Государственное автономное учреждение культуры Свердловской области "Свердловский государственный академический театр драмы"

Бомарше.jpg

Бомарше
Пьер-Огюстен

"Он оставил нам главное свое произведение, которое можно рассматривать как его шедевр: свою жизнь".

Р. Помо. "Бомарше. Жизнь и творчество" (1955).

Пьер-Огюстен Карон родился в 1732 году в Париже, в семье часовщика: Андре-Гарль был личностью весьма незаурядной. Не имея дворянского титула, он водил знакомства со "сливками" высшего общества Европы - например, есть документальные подтверждения его дружбы с мадридским губернатором. В семействе Каронов царил культ искусства: отец, мать, пять дочерей и Пьер-Огюстен составляли собой театральную труппу, вечерами разыгрывающую для своих многочисленных приятелей и соседей целые представления. В 13 лет мальчик начинает осваивать азы отцовской профессии: к 20 годам будущий Бомарше - не просто первый часовщик Франции, а изобретатель т. н. "спуска", т. е. особого механизма, приближающего точность движения стрелок почти к идеалу. Благодаря как самому открытию, так и попытке его присвоения версальским часовщиком, к Пьеру-Огюстену пришла первая слава: открыто обвинив вора в краже технического новшества, юный Карон не просто утвердил свое авторство приговором Королевской Академии наук - он получил право преподнести часы в дар самому Людовику XV, из рук которого вскоре получил дворянские грамоты (дворянство перешло к нему после женитьбы на вдове контролера королевской трапезы по фамилии Франке, владельца земель в Бомарше), а также место учителя музыки и доверенного лица дочерей монарха.

Войдя в "ближний круг" и сведя знакомство с банкиром Пари-Дюверне, Бомарше неожиданно открыл в себе не только тягу к музыкальному и литературному творчеству, но и коммерческую предприимчивость: средства, заработанные нередко сомнительным способом, до поры служат укреплению общественного и материального положения будущего короля комедии. И лишь потеря состояния и судебный процесс, завершившийся разрывом отношений Бомарше с придворными кругами, примирили с его персоной передовую общественность государства. А издание "Мемуаров" (1773-1774), в которых раскрывалась правда о продажности и лживости вершителей правосудия, и последовавшее за этим кратковременное заключение Пьера-Огюстена в тюрьму сделали его в глазах французского общества защитником прав и достоинств простого народа.

Свою первую так называемую мещанскую драму, названную "Евгения" (1767), Бомарше написал в 35 лет. Через три года увидела свет пьеса "Два друга" (1770). Оба произведения были написаны в духе драматургических текстов Дидро: добродетель, так же как и у знаменитого просветителя, торжествовала над пороком и сословными предрассудками, калечащими жизни  людей, а герои жертвовали собой ради других. "Евгения" сопровождалась теоретическим трактатом "Очерк о серьезном драматическом жанре", в котором автом, подвергнув резкой критике классицистическое искусство, выступил сторонником теории реалистического театра третьего сословия. Бомарше требовал от драматургов еще большей простоты и естественности. Он писал: "Вовсе не высокое общественное положение трагических персонажей увеличивает во мне интерес к ним, наоборот... чем ближе положение страдающего человека подходит к моему, тем сильнее его несчастье захватывает мою душу". Однако наибольшего успеха на театральных подмостках Бомарше добился не как сочинитель мещанских драм и не как теоретик сценического искусства, а как комедиограф (именно этот жанр в наибольшей степени соответствует жизненной позиции и характеру дарования драматурга).

В 1775 году на сцене Парижского театра была поставлена его первая комедия - "Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность", главными действующими лицами которой стали обновленные традиционные комедийные персонажи. Популярность главного героя Фигаро оказалась столь высока, что Бомарше решил продолжить описание его приключений, и через шесть лет публике была представлена пьеса "Безумный день, или Женитьба Фигаро" (1781). Оба текста демонстрировали собой желание драматурга сломать классические каноны, ввести в театральное действие реальные элементы быта, добиться индивидуализации роли и яркости психологических характеристик героев - все эти новшества были с восторгом восприняты артистами, а впоследствии и публикой.

Творения Бомарше сразу же попали под запреты цензуры. Известно, что Людовик XVI после прочтения второй части трилогии даже воскликнул: "Это отвратительно, этого никогда не будут играть. Нужно разрушить Бастилию, а иначе представление этой пьесы будет опасной непоследовательностью. Этот человек смеется над всем, что должно почитаться священным в государстве". Однако сам Бомарше был убежден в обратном: "Я клянусь, что ее сыграют, и, может быть, даже на хорах собора Парижской Богоматери". И, действительно, премьера "Женитьбы Фигаро" состоялась всего лишь через три года после написания пьесы - на сцене главного театра Франции "Комеди Франсез".

Стоит отметить, что, ратуя за преобразования в драматургии, Бомарше отнюдь не был активным сторонником революционных процессов в жизни общества: это демонстрируют либретто к опере Сальери "Тартар" (1787) и завершающая трилогию о Фигаро пьеса "Преступная мать, или Второй Тартюф" (1792), написанная в жанре мелодрамы. Пьеса была принята крайне прохладно, и "звезда" Бомарше начала свой путь к закату. Творческому спаду сопутствовали и финансовые потери. Предпринятое издание сочинений Вольтера -очень плохо исполненное, несмотря на потраченные на него громадные средства, - обошлось Бомарше в миллион убытка. Значительные суммы он потерял также в 1792 году, взяв на себя так и не исполненное обязательство поставить 60 000 ружей американской армии. Наказания он избежал только благодаря бегству в Лондон, а затем в Гамбург, откуда вернулся лишь в 1796 году. Умер Бомарше в 1799 году, немногим раньше подведя в обращении к Парижской коммуне итоги своей жизни:

"Человек веселый и даже добродушный, я не знал счета врагам, хотя никогда не вставал никому поперек пути, никого не отталкивал. По здравому размышлению я нашел причину такого недружелюбия; это и в самом деле было неизбежно.

С дней моей безумной юности я играл на всевозможных инструментах; но ни к какому цеху музыкантов не принадлежал, и люди искусства меня ненавидели.

Я изобрел несколько отличных механизмов; но не входил ни в какой цех механиком, и профессионалы злословили на мой счет.

Я писал стихи, песни; но кто бы счел меня поэтом? Я ведь был сыном часовщика.

Не увлекаясь игрой в лото, я писал театральные пьесы; но про меня говорили: "Куда он суется? Это же не писатель - он ведь крупный делец и неутомимый предприниматель".

Не найдя никого, кто пожелал бы меня защищать, я опубликовал пространные мемуары, чтобы выиграть затеянный против меня процесс, который можно назвать чудовищным, но люди говорили: "Вы же видите, это ничуть не похоже на записки, составляемые нашими адвокатами. С ним не умрешь от скуки; и разве можно терпеть, чтобы этот человек доказал свою правоту без нашей помощи?"

Я обсуждал с министрами важнейшие пункты реформ, необходимых для наших финансов; но про меня говорили: "Куда он суется? Он ведь не финансист".

В борьбе со всеми властями я поднял уровень французского типографского искусства, великолепно издав Вольтера... но я не был печатником, и обо мне говорили черт знает что. Я запустил в ход одновременно прессы трех или четырех бумажных мануфактур, не будучи фабрикантом, - фабриканты и торговцы ополчились на меня.

Я вел крупную торговлю во всех концах света, но не объявил себя негоциантом. До сорока моих судов бывало одновременно в плавании - но я не значился арматором, и мне чинили препятствия в наших портах.

Моему военному кораблю, вооруженному 52 пушками, выпала честь сражаться вместе с кораблями его величества при взятии Гренады. Флотская гордыня не помешала тому, что капитан судна получил крест, другие офицеры - военные награды, но я, в ком видели втирушу, только потерял свою флотилию, которую конвоировал этот корабль.

Из всех французов, кто б они ни были, я больше всего сделал для свободы Америки, породившей и нашу свободу, я один осмелился составить план действий и приступить к его осуществлению, вопреки противодействию Англии, Испании и даже самой Франции; но я не был в числе лиц, коим были поручены переговоры, я был чужой в министерских канцеляриях.

Прискучив жилищами, выстроившимися в однообразные ряды, садами, лишенными поэзии, я выстроил дом, о котором все говорят, но я - не человек искусства.

Так кем же я был? Никем, кроме как самим собой, тем, кем я и остался, человеком, который свободен в оковах, не унывает среди самых грозных опасностей, умеет устоять при любых грозах, одной рукой - вершит дела, другой - ведет войны, который ленив, как осел, и всегда трудится, отбивается от бесчисленных наветов, но счастлив в душе, который никогда не принадлежал ни к одному клану, ни к литературному, ни к политическому, ни к мистическому, который ни к кому не подольщался и потому всеми отвергаем".

Сегодня Пьер-Огюстен Карон де Бомарше - один из самых популярных драматургов для театров и публики всего мира.

Премьера спектакля "Гамлет" - через -578 дней!